Часто говорят: «памятники не виноваты, зачем с ними воевать?» Сами по себе – конечно не виноваты, они же каменные. Но тут дело не в камнях, а в идеологии. Мы ставили и ставим памятники не погибшим, а Победе. Не жертвам войн, а советской военной мощи. Там, где она воспринимается доброжелательно (в Белоруссии, например) – там и речи не идет о сносе. Там, где она воспринимается как враждебная или чужая – воюют с памятниками.
Московские власти определились с местом установки памятника взамен снесенного в Кутаиси. Он будет стоять на Поклонной горе, высотой 6--8 метров, при этом не будет точной копией грузинского, а скорее «воссоздаст образ». И вот что я по этому поводу думаю.
О том, каким будет монумент, рассказал недавно «Известиям» гендиректор Фонда содействия сохранению и восстановлению памятников героям Великой Отечественной войны «Историческое наследие» Виктор Селиверстов. Мне лично все это очень нравится: и место, и размеры. Учитывая, что грузинский памятник восстанавливается в Москве по прямому указанию сверху, городские власти могли бы выпрыгнуть из штанов и заказать обелиск скульптору Церетели в натуральную величину где-нибудь в центре города. Не выпрыгнули – ну и слава богу.
Все истории со сносом памятников в бывших республиках и с протестами против этих сносов (а восстановление в Москве грузинского памятника – тоже протест на государственном уровне) чисто политические, и не имеют отношения к сохранению памяти о войне и ее жертвах. Политические они, конечно, с обеих сторон – «нашей» и «ненашей». И «наша» реакция абсолютно точно соответствует градусу межгосударственных отношений.
Про Эстонию и Грузию все знают, но осенью прошлого году практически такая же история приключилась в Ташкенте – там тоже демонтировали мемориал советским воинам (якобы отправили на реконструкцию, на самом деле – в утиль). И – никакого заметного резонанса ни со стороны общественности, ни со стороны официоза. МИД, правда, направил вялый запрос, но удовлетворился до крайности откровенным ответом: «демонтированный памятник не увековечивал память воинов, а только отражал идеологию советского режима». Понятно, что ни от Украины, ни от Грузии с Эстонией подобные объяснения приняты быть не могли.
Я, собственно, не собираюсь анализировать политическую составляющую этих конфликтов, я о другом. Часто говорят: «памятники не виноваты, зачем с ними воевать?» Сами по себе – конечно не виноваты, они же каменные. Но тут дело не в камнях, а в идеологии (отчасти правы узбекские товарищи). Мы ставили и ставим памятники не погибшим, а Победе. Не жертвам войн, а советской военной мощи. Там, где она воспринимается доброжелательно (в Белоруссии, например) – там и речи не идет о сносе. Там, где она воспринимается как враждебная и чужая, или хотя бы «не своя» – воюют с памятниками.
А теперь – о другой стороне той же медали. В Первой мировой войне с русской стороны (или правильно говорить – с российской?) погибло около трех миллионов человек (военных и гражданских). Это самые большие потери среди всех воевавших стран в абсолютном выражении (хотя в соотношении с численностью населения потери Франции, Германии и Австро-Венгрии значительно выше). Знаете, сколько памятников в России погибшим в этой войне? Один, в Царском селе, открытый два года назад. В годы царизма собирались построить мемориал, но не успели. В советские годы об этом даже не заикались. Почему? Ладно, допустим, эта война была заклеймена в учебниках истории как «империалистическая», но ведь не «империалисты» гибли на германской, а мужички из всех российских губерний. Их-то память можно было увековечить, если уж дворян советская идеология за людей не считала?
Думаю, дело не в том, что та война была «империалистической», а в том, что она не была победоносной. Если не победили – чего ж вспоминать?
Привычка игнорировать все «негероическое» у нас в крови. На той же стеле в Царском Селе, открытой два года назад, - надпись: «Памяти героев, павших в Первой мировой войне». А почему именно «памяти героев»? Это только георгиевские кавалеры имеются в виду? А новобранцы, в первом же бою попавшие в газовую атаку и не успевшие проявить свой героизм, – они нашей памяти не достойны? А как же гражданские, которым по статусу не положено быть героями (340 тыс. погибших непосредственно в ходе боевых действий, от голода и болезней – вдвое больше)?
Конечно же, я не предъявляю претензии авторам памятника – тем более что он единственный. Другой вопрос: почему он единственный?
Мне могут возразить: это дело давнее, многие ли семьи помнят своих предков, погибших на Первой мировой? Во-первых – таких семей не так уж мало. Я, например, знаю, что мой прадед воевал с 1915 по 1917 (не погиб – впереди его ждало раскулачивание и 10 лет лагерей). Во-вторых, про своих предков, воевавших с Наполеоном, уж точно знает куда меньше людей, но вот на празднование победы над французскими войсками, как недавно сообщил вице-премьер Александр Жуков, из бюджета будет потрачено 2 млрд рублей.
Другая война, оставшаяся неувековеченной, - Финская (1939—1940). Твардовский в свое время политкорректно назвал ее «незнаменитой». На самом деле – она была просто недостаточно победоносной, с точки зрения Сталина, и потому как бы и несуществующей. Что-то вроде черновика Великой Отечественной. А ведь на этой жестокой войне за неполных четыре месяца погибло больше 100 тысяч наших солдат. Несколько скромных памятников и мемориальных досок было открыто только в последние годы в Питере, Новгороде и Карелии.
Среди святых, канонизированных Русской православной церковью, - победоносные воины Дмитрий Донской и Александр Невский. Но самые первые русские святые – совершенно негероические князья Борис и Глеб, предательски убитые собственным братом.
Церковь, в отличие от светских властей, помнит не только героев, но и жертв.
Мне почему-то кажется, что на памятник, посвященный памяти погибшим, а не былой славе советского оружия, не поднимется рука даже у самого отвязного постсоветского режима.
Андрей Воскресенский, Издательский дом «Коммерсант»
Источник: ГдеЭтотДом.РУ